Сергей Шумин

Сергей Шумин

Где я найду единорога и корабль с орудиями?

выпускник Высших курсов сценаристов и режиссёров об учёбе, кино и боге

Ты родился на Сахалине?

Да. Я родился в Южно-Сахалинске в 1983 году.

Сейчас ты живёшь в Москве?

Ближайшие два дня – точно.

У тебя есть временная московская регистрация?

Да, конечно. Регистрацию давали на полтора года, пока мы здесь учимся. Скоро заканчивается – 3го мая.

Если у тебя есть регистрация в Москве, хоть и временная, ты – москвич?

Нет. Я не считаю себя москвичом. Хотя, правда, использовал несколько раз своё положение, когда знакомился с людьми. Допустим, в Казани на съёмках фильма я говорил, что я – режиссёр из Москвы. И это упрощало общение с людьми, это производило на них некое впечатление. Если бы я сказал, что я – режиссёр из Южно-Сахалинска, они бы сказали: «Что? Что мы с тобой сейчас наснимаем?» А когда ты говоришь, что ты – режиссёр из Москвы – это и лукавство, и не очень. Потому что я учусь в Москве, и все фильмы, которые я снимал, были связаны с Москвой, с учёбой. В общем, я пользовался этим статусом в целях творческих сугубо, а не то, что там девушек соблазнить.

Коль скоро ты не считаешь себя москвичом, можешь ли ты сказать про себя, что ты сахалинец?

Я человек планеты Земля. Я не хочу себя ограничивать какими-то вещами, вроде «Родина моя, здесь я должен жить и умереть». Тем более, сейчас это всё гораздо проще, чем сто лет назад – ты можешь сесть на самолёт и улететь, куда захочешь.
Мне нравится Сахалин, я очень люблю это место. Но оно ограничивает тебя. В творчестве, к примеру, – там нет ни одной киностудии. Сейчас я поеду туда – чем я буду там заниматься? Чёрт его знает!
Я просто хотел сказать, если у тебя есть какие-то цели, ты просто выбираешь способы достижения этих целей. Если у тебя есть цель снимать кино, оптимальный способ достижения этой цели – это переехать в Москву и снимать здесь, искать продюсеров, писать или искать сценарии, съёмочную группу и так далее. На Сахалине нет ни специалистов, ни оборудования.

До того, как начать учиться на режиссёра, ты ведь учился где-то ещё?

Да, после школы я учился на нефтяника. Опять же здесь, в Москве. Отучился один семестр в университете Губкина. Но, в общем, не получилось у меня там с учёбой в силу разных причин, и я вернулся на Сахалин.
А после Москвы я поступил в СахГУ (Сахалинский государственный университет) на физмат (на учителя физики) отучился, диплом получил. Но это было очень просто, на Сахалине институт – это просто детский сад.
Потом я пошёл учиться в аспирантуру. У меня уже была куча материала по теме «Связь сейсмичности и лавинообразования». И я ещё работал в МЧС при этом. Но потом это всё как-то надоело. У меня было настроение такое... как будто не хватало чего-то, прям внутри разрывало на части, у меня начиналась хандра, я задумывался: «Что я делаю? Зачем?» И в итоге я переборол себя, свой страх, и пошёл в театральный колледж.

Ты решил получать среднее образование после высшего?

Да. Но дело не в среднем или высшем. Я решил получить актёрское образование. И я решил кардинально всё поменять. В те времена я работал в МЧС, ещё подрабатывал в ГИМС, у меня была неплохая зарплата. И я понимал, что сейчас я просто уйду по большому счёту в нищету. Потому что в театре актёры получают мало, особенно – молодые. Но это был для меня прорыв, когда я поступил туда!
Все поступали летом, а я пришёл в ноябре. И меня почему-то согласились прослушать. Видимо, потому что там хорошие люди работали в то время. Меня прослушали несколько педагогов, в том числе, педагог по вокалу. Я ей спел что-то из классики, практически. Какой-то романс у меня вертелся в голове, и она сказала: «Ты первый человек, который поёт романс, а не какую-то попсу, я хочу, чтоб ты был моим учеником!» А я тогда петь не умел вообще – ни в склад, ни в лад, но петь всегда любил. И когда я узнал, что меня хочет взять педагог, я у неё спросил: «Вы, правда, научите меня петь?» Она говорит: «Легко!» И я спрашиваю: «Я буду попадать в ноты?» Она: «Ты вообще будешь как оперный певец! Поставим тебе голос, академический вокал». И это был первый даже не звоночек, а удар в колокол – БУМ! – счастье проникло в меня – я смогу петь, я не буду раздражать людей своим голосом! Круто! Это как когда тебе разрешают делать какую-нибудь ерунду незаконную, о которой ты всегда мечтал. Например, ездить голым на мотоцикле по Красной площади. И тебе говорят: «На! Вот мы тебя научим, ты будешь при этом делать трюки, и в заднице у тебя будет свистулька, и люди будут не шарахаться, а радоваться».
Но в театральном колледже я отучился всего год. Потому что, несмотря на начальную эйфорию, потом это всё оказалось не совсем того уровня, на который я рассчитывал. Я дорос до определённой планки, и дальше мне было сложно расти в силу ряда причин. Я сейчас не хочу никого обидеть, но мне уровня не хватало. И я ушёл после первого курса.
Всё это время я работал в МЧС, там была посменная работа, и мне удавалось совмещать.
Потом через три года я встретил одного из своих бывших одногруппников. И он меня пригласил на выпускные спектакли. Я походил, посмотрел, поумилялся. Потом меня пригласили на выпускной, а там было всё руководство колледжа и мои бывшие одногруппники – новоиспечённые актёры. Мы сидели за столом, выпивали, общались, и директор колледжа сказала: «Как жаль, что ты ушёл, мы много потеряли. Давай-ка, возвращайся!» Я говорю: «Хорошо, без проблем. Но только на четвертый курс». А четвёртый – это последний. Она сказала: «Я подумаю». И на следующий день мне звонит и говорит: «Хорошо, на конец третьего курса придёшь?» А это был как раз май, когда заканчивался учебный год. И я пришёл.
Вот тут мне уже пришлось уволиться с работы, потому что в колледже было сложно. Но, честно говоря, в театре, уже после колледжа, было ещё сложнее.

Как ты попал в театр?

Мне повезло. В театре сменился художественный руководитель. Старый худрук (это был Никита Горишпун) уехал в Москву, и полтруппы ребят уехали вслед за ним, либо просто уволились из театра. И пришёл новый худрук, которому позарез нужны были актёры. А он приходил на наши выпускные спектакли, отсматривал их. И мы ему понравились, он сказал, что берёт всех парней. То есть он взял, девятерых человек. Или даже десять нас было.
И мне было сложно первый год. В колледже мне пришлось нагонять три пропущенных года, а когда я попал в театр – это совсем другое дело. Там куча служб, совершенно по-другому устроены репетиции, это не интимные вещи в мастерской, когда ты со своим мастером, как ребёнок с отцом, который тебя пестует. В театре режиссёр говорит: «Сделай мне так-то и так-то! И быстро», а ты не понимаешь задачу. Вот тут уже надо расшибаться, тут уже никто не будет с тобой возиться. Потому что есть сроки, спектакли нужно выпускать и так далее.

Когда ты говоришь о времени, которое ты провёл в театре, ты предпочитаешь говорить «работал в театре» или «служил в театре»?

Мне не нравится слово «служил». Оно какое-то снобское. Никулин в своей книжке «Почти серьёзно...» тоже касался этой темы. Он считает, что в цирке он работал. Для него противно слово «служил». Если человек говорил, что я служу в театре или я служу в цирке, это значит, что он приходит туда, отбывает своё время, как солдат на службе, и уходит. А когда он работает, когда он творит – он что-то создаёт, работает над ролью. Никулин считал, что это работа. Творческая, но работа.
У нас было ужасно. Потому что с руководством у меня возник конфликт, когда я поступил на высшие курсы сценаристов и режиссёров. Я пришёл к руководству, объяснил ситуацию, они сказали: «Мы тебя поздравляем, конечно, но держать за тобой место мы не будем. Выбирай – либо театр, либо дальнейшая учёба». И я сказал, что выбираю учёбу. Потому что это следующая ступенька, это что-то гораздо большее, это гораздо интереснее. В театре тоже хорошо, но ты всё-таки сидишь на каком-то уровне и, глядя на заслуженных артистов, видишь, что они ничем кроме театра не занимаются.

Как ты попал на Высшие курсы сценаристов и режиссёров?

Это был 2013й год. На Сахалине проходил международный кинофестиваль «Край света». Организаторы фестиваля привезли из Казахстана киношников, которые проводили недельный мастер-класс – каждый желающий мог прийти и снять одноминутный фильм. Ни больше, ни меньше – одна минута. На самом деле – это не очень простая задача, потому что в одноминутном фильме всё равно должно быть драматургически верное построение – у тебя должен быть поворот, должен быть герой, может быть антагонист, может быть – нет, и ещё много всего. Я пошёл на этот мастер-класс. Но в то же самое время у нас в театре был театральный мастер-класс.

И опять стал выбор?

На самом деле выбора особого не было, потому что в театре это обязательно – ты ходишь на работу. И, к сожалению, мне удалось попасть только на первый и на последний день киношного мастер-класса. А туда приезжал из Гонконга один из лучших операторов Кристофер Дойл. Он приехал на Сахалин и неделю давал мастер-классы – и я всё это пропустил. В первый день я пришёл и сказал: «Если я за неделю сниму фильм и принесу, это будет считаться? Это покажут на экране?» Мне сказали: «Если ты такой самоуверенный – вперёд!» Я снял одноминутный ролик, быстренько его смонтировал, принёс. Ребята сказали: «Ничего так! Ты, если что, хотел бы поехать в Москву учиться?» Я говорю: «Конечно, хотел бы!» И эти киношники меня порекомендовали Суриковой.
Тут у нас как раз завершался театральный мастер-класс. Было последнее представление. Я выхожу после мастер-класса, включаю телефон, смотрю – пропущенный вызов от неизвестного номера. Перезваниваю, говорю: «Здравствуйте, это Сергей Шумин, вы мне звонили полчаса назад». Мне говорят: «Здравствуйте, Сергей Шумин, это Алла Сурикова. Ну что, согласен поехать ко мне учиться на Высшие курсы?» Я говорю: «Вы знаете, я согласен. Мне надо подумать, но я согласен».
И мне как будто кувалдой по башке – БАМ! – меня взяли!

Ты долю случая в эти события включаешь?

Да, конечно! Я абсолютно случайно узнал об этом мастер-классе. Мне удалось снять фильм, и он понравился. Его показывали на большом экране. Агранович и Алексей Медведев сказали, что они устраивали подобные интенсивы в Москве среди студентов-киношников, и они за неделю снимали в разы хуже, чем у вас какие-то любители сняли. И это было действительно круто – это был творческий выплеск. Второй раз так уже не получилось.

Сейчас, когда ты знакомишься с кем-нибудь, ты можешь представиться режиссёром?

Вообще, да. Я освоил эту профессию. У меня, конечно, немного фильмов, более-менее длинных короткометражек у меня три всего. Желательно снять полный метр. Но, в принципе, у меня изменилось мышление с актёрского на режиссёрское.

Как ты думаешь, ты мог бы стать режиссёром без встречи с Суриковой, если бы тогда не снял этот фильм и не показал на мастер-классе?

Нет, я бы так и сидел в театре, господи!

А сейчас, пока ты ещё студент, ты больше актёр или уже режиссёр?

Нет, уже не актёр точно.

Ты бы пошёл сниматься, если бы тебя пригласили?

Я не хотел бы играть в профессиональном кино на каких-то больших ролях, я думаю, вряд ли меня позовут, я уже сомневаюсь в своих актёрских данных.

Если говорить об учёбе, о становлении режиссёром, как ты считаешь, можно ли сейчас стать режиссёром, не учась? Достаточно ли быть просто талантливым?

Дело не в таланте – нужно освоить профессию. Талант – это то, что определяет художественную ценность фильма. А профессия – она очень конкретная. Кинорежиссура – это конкретная профессия. Там есть свои законы, своя специфика, для этого особый талант не нужен.

Как-то ты говорил, что в России мало хороших сценаристов. С чем это связано, как ты полагаешь? И частое ли это явление, когда режиссёр пишет сценарий сам?

К сожалению, да, хороших сценаристов мало. Связано с ответственностью, наверное. У нас такая же штука на курсах – 90% «смотрибельных» короткометражных фильмов снято по сценарию режиссёра. То есть режиссёр сам написал сценарий, сам снял.
У режиссёра есть в подкорке такая штука – он пишет сценарий и думает в это время: «Мне же это снимать! Где я найду единорога и корабль с 23-мя орудиями?» У сценариста такого нет – он просто пишет. Захотел – космические корабли полетели, захотел – взорвался вулкан. И зачастую за этой формой, за этой яркостью и красочностью остаётся какая-то пустота внутри. Режиссёр думает прежде всего, как рассказать историю, а потом уже, как её приукрасить. А сценаристы – они безответственны в этом плане. Полдня посидел, написал, а потом за эти полдня его писания режиссёр месяц снимает на улице ночью в минус тридцать, к примеру.
Может быть, в этом дело, но вопрос очень сложный.

В употреблении часто бывает выражение «художественный фильм». Есть ли отличия между художественным фильмом и игровым фильмом – это одно и то же или нет?

Да, это одно и то же, просто разное определение. Художественный фильм – это более старое, «советское» определение. Но в тоже время, есть такая штука, как реконструкция. Тогда фильм одновременно является и документальным (потому что все события воссоздаются) и игровым (потому что там играют актёры). Это тонкая такая штука.
Но мне не нравится определение «игровой фильм», я употребляю «художественный фильм».

Если фильм снимается при поддержке государства, может ли государство вмешиваться в процесс создания картины и как-то её цензурировать?

Сегодня мы разговаривали с Толстуновым по этому поводу. Сейчас ситуация такая, что становится довольно-таки сложно получить финансовую поддержку государства – либо фонда кино, либо министерства культуры. Потому что там сейчас стали работать экспертные советы, которые рассматривают проекты. Допустим, лет пять назад существовало довольно много контор, в которых люди брали деньги государства невозвратно. На половину этих денег они снимали какое-нибудь плохонькое кино, сдавали его в Госфильмфонд, там его просто клали на полочку и всё. А оставшиеся деньги «пилили».
Сейчас это всё сложнее, людей таких всё меньше, слава богу. Но, несмотря на наличие экспертного совета и всех этих вещей, отбор сценариев проходит ещё на начальном этапе, когда фильм ещё не начали снимать. А дальше, когда деньги получены, съёмки контролирует только продюсер – и всё. А продюсер – это частный человек, это не государственный чиновник.

Как ты считаешь, кинорежиссёр – это мужская профессия?

Да. Но это не значит, что женщин не бывает кинорежиссёров.
В каждом человеке есть женское и мужское начало. Профессия актёра больше относится к женскому началу – это игра, это изображение из себя чего-то другого. Профессия режиссёра более мужская – ему надо распоряжаться огромной съёмочной группой, нужно быть лидером, вести людей, куда ему нужно – это не женские черты, это черты мужские, «самцовые», я бы сказал.
Но есть классные, абсолютно потрясающие женщины-режиссёры. Первые в голову приходят Кира Муратова, Динара Асанова и американская женщина-режиссёр Кэтрин Бигелоу.

А что такое «женское кино»? Насколько я понимаю, это понятие придумал ты, это так?

За определение «женское кино» меня назвали сексистом, поэтому мы стали называть его «девчачье кино».
«Девчачье кино» может снять и мальчик. Никакой жизненной драмы, никакой глубины в этих фильмах нет. Они какие-то все абсолютно формалистичные. Это кино всё такое тонкое, чувствительное, всё такое женское, в ажурчиках. И там главный герой какой-нибудь мальчик, который не понимает, как ему жить в этом современном мире, в этом мегаполисе, потому что он любит запускать воздушные шарики, а злые люди вокруг эти шарики сбивают или эти шарики путаются в проводах – вот эта вся ерунда, которую ты смотришь и думаешь: «Когда это закончится?» Ничего общего с настоящим миром это не имеет.
Я очень долго спорил с Фенченко. Он нам приносил фильм под названием «Путешествие Фёдора по современной Москве» – претенциозное название, такой же претенциозный фильм о том, как маленький мальчик своей чистотой научил несчастную девочку-студентку жизни, он научил её ценить каждый миг. Когда они стояли у вечного огня, он ей рассказывал легенду о Прометее, когда они ехали в трамвае, она говорила: «Я никогда в жизни не ем сладкую вату», а он ей: «А ты попробуй!» И она попробовала, и после этого она стала есть сладкую вату. Она изменилась, понимаешь? Человек, который стал есть сладкую вату – он изменился. Но на самом деле-то нет! Это бредятина! Просто ужас! Как это можно смотреть? А люди этого снимают! И парни и девчата. Кино пустое абсолютно. Просто снимают такие фильмы в основном двадцатилетние режиссёры, которые в принципе ничего сложнее, скажем так, «сладкой ваты» ещё не пережили. Настоящих трагедий если не было у человека, если у него не умер родственник и его не бросила девушка, уйдя к другой женщине, если у него не было катаклизмов в жизни, он ничего не может сказать. Ничего! А люди, которые всё это пережили и сидят в зале, они скажут: «Это всё враньё». Это видно очень чётко.
Ещё мы вывели недавно среди студенческих короткометражек такой тип фильмов, который назвали «кино с Харатьяном».

Это ещё что?

Это тоже абсолютно ужасные фильмы, сценарий для которых написан только, чтобы в нём снялся «Харатьян». Весь поворот в том, что появился «Харатьян». Это не обязательно должен быть Дмитрий Харатьян – это может быть любая звезда.
Вот мы недавно смотрели фильм, в котором полфильма играет группа «Калинов мост» непонятно зачем. И, видимо, сценарий был написан прямо под них. Абсолютно пустой фильм, неинтересный, ужасный, актёры там плохо играют – ну что говорить? Зато «Калинов мост». Зато «кино с Харатьяном». Пригласить звезду – значит, фильм получится. Нет, не получится!

Я однажды спросил тебя, веришь ли ты в бога? И ты ответил, что веришь в физику.

В институте мы изучали Вернадского, ноосферу и всё такое. И в то же время в институте мы изучали физику. В том числе и радиоэлектронику. И я подумал, что мозг человека в сущности – это (если упростить) набор проводов (нервных узлов), а между ними нервные окончания, которые как-то соединены и по которому идут электрические импульсы, снуют туда-сюда. И наши мысли, наши эмоции, всё, что управляет нашим телом – это набор электрических импульсов, набор микротоков, которые бегут по этим «проводам». А когда ток бежит по проводу, он порождает электромагнитное поле. Оно угасает с расстоянием, но тем не менее оно распространяется бесконечно! И у каждого человека есть миллиарды таких «проводков», которые распространяют электромагнитные поля вокруг всего. Человек идёт, думает, напевает себе что-то, и вот это всё транслируется из его головы.
А для того, чтобы поймать такой сигнал, нужна антенна. Для примера, если ты испускаешь сигнал метровой длины, то тебе нужна антенна на источнике. И такая же антенна должна его поймать. В принципе, мозги у всех устроены одинаково. То есть, человек может поймать этот электромагнитный импульс на свою «антенну» – на свой мозг. То есть этот же проводок, который испускает сигнал, он может его и принять. Получается, человек может поймать мысли другого человека. Возможно, он их не может прочитать, но я считаю, что они всё равно как-то влияют.
Допустим, если у группы людей возникают одинаковые мысли, они входят в резонанс с твоими. Поэтому работают все эти штуки типа «эффекта толпы». Когда у человека возникает панический страх, а это очень сильная эмоция, очень сильное чувство, мозг распространяет её очень сильно, и у кучи людей вокруг возникает то же самое, все эти электромагнитные волны резонируют. Это приводит к давкам, катастрофам – ко всему. И это витает в атмосфере всей нашей планеты. Всё это вместе, это как Солярис – океан мыслей. Метафизический Солярис, прозрачный, невидимый, вот он – вокруг нас. И мы все можем ловить это.
И это, наверное, и есть бог, для меня на данном этапе моего развития. Это разум всепланетарный. Он не может существовать отдельно от людей, но и люди без него не могут существовать, потому что это всё взаимосвязано. Возможно, он устраивает такие вещи, как дежавю, как случайные совпадения, когда ты в многомиллионном городе встречаешь человека, которого искал два года.

Это твоя теория? Ты сам дошёл до неё или где-то прочитал?

Не уверен, что это моя теория. Но я нигде об этом не читал. Возможно, она родилась из разговоров. И при этом теория не вступает в конфронтацию с наукой. Мне эта теория очень нравится, она такая чистая! Получается, что ты связан со всеми людьми тончайшими нитями своих же собственных мыслей.

Хорошо. У меня заключительный блок вопросов, на которые я попрошу отвечать коротко.
Дважды два.

Четыре.

Семью восемь?

Господи, боже мой! Пятьдесят шесть!

Кто твой любимый режиссёр?

Сейчас – Михаэль Ханеке.

Кто твой любимый актёр или актриса?

Актриса... У меня их, наверное, две. Это Эммануэль Беар и Ирен Жакоб. Это просто сказочно красивые девушки. Красивее их не может быть в природе!

Москва, 28 апреля 2015 г.